Как звучит Шостакович по-японски и как выглядит шоу японских барабанщиков по-русски, Екатеринбург узнал 21 июня – Уральским академическим филармоническим оркестром дирижировал Митиёси Иноуэ – звезда мировой величины, президент фонда Дмитрия Шостаковича в Японии, единственный Японский дирижер, исполнивший все симфонические произведения композитора.
FT удалось обнаружить о маэстро крайне мало информации: – за дирижерским пультом уже более 40 лет; – в послужном списке руководство лучшими симфоническими и филармоническими оркестрами Японии, сотрудничество с ведущими оркестрами Мира, участие в самых «шумных» проектах (таких как постановка оперы Пуччини «Турандот» силами Шотландского национального оркестра и Токийской оперы на Эдинбургском фестивале), организация собственного фестиваля в Японии, посвященного творчеству Дмитрия Шостаковича… Все о работе? А как же свободное время? Где компрометирующие высказывания и скандальные истории из личной жизни? К счастью, мастер нашел несколько минут после финальной репетиции, чтоб ответить на вопросы FT.
– Для нашего издания большая честь получить возможность эксклюзивного интервью с вами, мы понимаем, что вы очень устали после репетиции…
– Да, репетиция – это как марафон.
– Скажите, пожалуйста, чем обусловлен выбор произведений для концерта? Что общего между Бетховеном, Тоямой и Шостаковичем?
– Хм… пожалуй, ничего общего. Напротив – контраст. Разные эпохи, культуры, настроение и идеи…
– И все-таки представляется довольно необычным ваш интерес к Шостаковичу. Как и почему он возник?
– Когда я только стал дирижером, мы исполняли Моцарта, Гайдна, Вивальди, Чайковского, Римского-Корсакова, но тогда я слышал только две симфонии Шостаковича – те, которые знают все. А в то время он был еще жив. Знаете, привычно, что все шедевры классики созданы задолго до нашего рождения. Вся лучшая музыка уже написана. И понимание того, что создатель великой музыки, гений – наш современник, восхитило и вдохновило меня услышать все его произведения. Эта музыка и очень современна, и в то же время вечна. Меня увлекла концепция. Он писал музыку протеста. Протест свободной личности против ограничений…
– Каких же ограничений?
– В основном, конечно, это вызов системе… Вы лучше знаете, о чем я говорю. Он хотел свободы. Все этого хотят, и никто не желает контроля над собой. Однако в реальной жизни полная свобода, увы, невозможна. Даже когда ты живешь с кем-то, то в любом случае возникает система и приходится себя ограничивать и сдерживать в чем-то.
– Насколько актуальна для современных людей тема протеста против ограничений и борьбы за свободу?
– Это будет всегда. Кто-то хочет большей свободы в своей семье, а кто-то хочет освободиться от своего тела – его душа кричит и он разрушает себя: начинает курить, употреблять наркотики… Есть люди с ограниченными физическими возможностями. Это все несвобода. Каждый человек, имеющий ограничения, всегда будет мечтать их преодолеть. А какие-то рамки есть у всех нас.
– Получается парадокс. Чтобы играть музыку о тотальной свободе, вы, как дирижер, должны контролировать, а значит ограничить свободу каждого музыканта в оркестре…
– (смеется) Хороший вопрос. И чем больше оркестр, тем меньше свободы у музыканта. Важно найти некую точку опоры, где ты чувствуешь свободу. Это как начинающий предприниматель не открывает сразу огромный супермаркет, а начинает с маленького магазинчика. С того, с чем он может управлять уверено. Я одержим желанием взойти на гору. И можно пойти разными путями. Но я должен сказать оркестру: сегодня я веду вас к вершине, поэтому следуйте за мной именно по этой дороге.
– Значит, можно сравнить управление музыкой с менеджментом на предприятии?
– Музыка, безусловно, прекрасное искусство, но в управлении нет ничего особенного. Музыка – просто часть жизни, как и все остальное. Полная свобода – это тишина.
– А что, по-вашему, отличает талантливого дирижера от посредственности?
– Хороший дирижер должен не только чувствовать произведение, но и хорошо понимать его структуру. Он одновременно и творец, и ремесленник. Хороший дирижер должен уметь подсказать скрипачу, как правильно держать смычок, а певцу, как правильно интонировать. Он способен научить музыкантов и техническим деталям, при этом, не теряя целостность гармонии и способность вести оркестр за собой. Это, конечно, несколько идеалистичная картинка. Но если ты хочешь, чтоб звучала прекрасная музыка, ты должен быть в какой-то мере идеалистом.
– Можно ли сказать, что более высокая техника, большее углубление в детали, структурирование, т.е. ограничения, ведут к большей свободе и гармонии звучания музыки?
– Это абсолютно так. Каждое произведение имеет свои особенные сложности. Есть трудности Моцарта, отличающиеся от Шостаковича, Тоямы, Вивальди… Они все разные. Нужно проникать глубоко внутрь, чтобы исполнение было легким, и музыка была свободна.
– Вы сказали, что оркестр должен желать следовать за дирижером. Были ли у вас случаи, когда музыканты не хотели подчиняться, шли на конфликт?
– Когда музыканты чувствуют, что дирижер помогает им взойти на вершину, они следуют за ним. В противном случае они достигают цели каждый своим путем. Профессионалы могут покорить высоту и без дирижера.
– Как вы оцениваете наш оркестр?
– Я не могу сказать однозначно: «это хороший оркестр» или же «это плохой оркестр». Какие-то вещи восхищают меня, что-то разочаровывает, а что-то остается посередине. Я думаю, если бы я говорил по-русски, мне бы удалось лучше понять музыкантов, а они лучше бы понимали меня. «Трудности перевода» влияют и на музыку…
– Как вы относитесь к тому, что симфонические оркестры исполняют саунд-треки из аниме?
– (смеется) А-а, да! Есть такой композитор Дзё Хисаиши. Он пишет прекрасную музыку, в том числе и для аниме.
– Если получается сделать таким образом популярную музыку классической, то как же сделать классическую популярной?
– Популярная музыка приятна, доставляет удовольствие, но классика способна изменить отношение человека к жизни. Но эта музыка не может стать понятна по видеоклипам на ТВ. Она живая. Ее необходимо слушать на концерте. А, чтоб привести слушателя в концертный зал, мы идем в школы с различными программами. Здесь нет иного пути, восприятие должно быть подготовлено, воспитано. Это наша миссия.
– Разделяете ли вы музыку на «правильную» и «неправильную»?
– Как я могу отделить или ненавидеть часть себя? Музыка - это я.
– Приходится ли вам жертвовать чем-то ради искусства?
– Сложный вопрос. Я бы не хотел об этом говорить. Но, по большому счету, ничем не жертвую. Разве что не хочу слушать музыку в автомобиле и на отдыхе.
– Как же вы проводите свободное время?
– Как угодно, главное – быть на открытом воздухе! И сейчас у нас есть какое-то время до концерта, чтоб немного прогуляться!
Беседовала: Ольга Рештейн
